Хвак - О`Санчес

   Хвак поколебался, но все-таки сунул секиру обратно, в петлю на пояс, ибо даже малышей с детства учат: в мирное время несешь оружие наготове - быть беде, не себя, так других покалечишь, ни в чем неповинных. Вот она секира, под рукою - раз и выхватил! Чего тут бояться, кого? - Некого.

   Хваку послышался короткий смешок... вроде бы звонкий... вроде бы девичий... А людей не видно. Вокруг ни дерева, ни травы, чтобы выше колена, холмики плоские, камни глубоко в землю вросли... Хвак пробормотал коротенькую молитву, единственную, которую знал наизусть: "Всемилостивые боги, да охраните смертного ото всех напастей!", но не понадеялся на нее одну, а вынул-таки секиру, преодолев стыд, и взял ее в правую руку - правая точнее в ударе...

   Дорога перед ним вдруг разлилась в круглую поляну, посреди которой горел костер, но очень странный костер, без дыма и топлива: над пустым каменным очагом, на высоте примерно в половину пяди полыхает огнь разноцветный, косматый и словно бы живой... Хвак насчитал в нем знакомые цвета: зеленый, желтый, красный... синеватый... и еще помеси от них, которые так сходу и не обозвать... А возле костра - стоят, лежат, сидят люди, мужчины и женщины... Очень странные люди, Хвак сразу это понял: глаза у женщин лучистые, а у мужиков... такие... лютые... Теней ни от кого из них нет.

   - О, какой он, оказывается, жирный отвратительный мизгач, этот смертный! Положительно, он мне нравится, сей урод! Подойди ко мне, ублюдок! - Женщина, стоявшая к Хваку ближе всех, произнесла эти слова голосом, не терпящим никаких возражений, Казалась она средних лет, очень нехороша собою, низкорослая, лоб и щеки в гноящихся прыщах, желтые клыки торчат во все стороны - вверх и вниз... и даже вбок...

   - Демоны, мать честная! - Хвак испугался, но разума не потерял: секира в ослабшей руке свистнула наискось... Промашка. Вроде бы он точно бил... Еще раз, по голове! И опять промахнулся. Не колеблясь более и не помышляя о сече, Хвак развернулся и помчался прочь, поперек дороге, подобно прыгучему цераптору высоко перемахивая через пни и камни. Жирное брюхо тяжело колыхалось, но почему-то совершенно не препятствовало быстро бежать и высоко прыгать. Главное до зарослей добраться, а там... Хвак проломился через жиденький кустарник и прислушался на бегу - вроде бы погони за ним нет!.. Это хорошо, но надо дальше бежать, как можно дальше! Хвак еще наддал, еще раз продрался сквозь кусты, и очутился на той же поляне, только с другой стороны.

   - Я же велела тебя подойти! Ко мне, смертный!

   Хвак помотал головой, не в силах возразить словами, и пустился наутек, теперь по той самой дороге, откуда пришел. Но итог был прежним: Хвак бежал, бежал, пока не выбежал на то же самое проклятое место, где возле костра стояли, сидели и лежали эти странные существа... Больше, чем полдюжины их, сосчитал Хвак в единое мгновение, но в этот раз почему-то не порадовался своему новому умению.

   - Слушай, братец Чимбо! А почему он меня не слушается? Я ему сказала, а он все равно!..

   - Успокойся сестричка, значит, ты не так сказала. Сейчас мы его...

   - Нет, я всё так сказала! Учить меня он будет, как мне говорить! А смертный меня все равно ослушался! Это, небось, Матушка так ему начудила!..

   Один из мужчин, косматый, босой и совершенно голый, если не считать бороды, кузнечного передника и буйной волосяной поросли по всему туловищу, не спеша подошел к оцепеневшему Хваку, лениво ухватился волосатою ручищей за рукав его рубашки и легонько потянул, как бы показывая направление.

   - Подойди к госпоже Умане, дурак, тебе же сказано.

   Хвак отпрянул в ответ на это предложение и руку отдернул, а рукав его рубашки остался в пальцах того мужика. "У него даже пальцы сплошь волосаты" - остатками до смерти напуганного ума сумел подумать Хвак. В дополнение ко всем невзгодам, мужик этот обликом очень напоминал кузнеца, кузнецов же Хвак невзлюбил прочно и навсегда... Почему именно кузнеца? Да демоны его знают, почему... Может, из-за фартука, может клыкастая морда у него такая... словно бы насквозь прокалена кузнечным пламенем... Может, потому что мышцы у него чудовищной силой налиты - вон как их во все стороны расперло, и толстый живот им не помеха, у деревенского кузнеца Клеща такие же были...

   Внезапный приступ ярости смыл с Хвака и страх, и оцепенение: он взмахнул кулаком что было силы, но... Замер кулак, застыл в воздухе, ибо голый мужик успел выпустить из пальцев обрывок рубашки, подставил ладонь и принял в нее Хваково запястье... И сдавил. Как будто стальными клещами прихватило руку - ой, больно! Быстро летел кулак, а мужик в обличье кузнеца еще проворнее оказался... Только Хваку некогда было об этом размышлять, ибо ярость в нем ничуть не угасла от вспыхнувшей боли, а лишь усилилась. Некогда было и выхватывать секиру и несподручно, вдобавок, - не с той стороны она висела... Хвак взмахнул левым кулаком и обрушил его на волосатое предплечье противника. Хороший удар получился: чужая рука выпустила запястье, и голый клыкастый мужик даже охнул. Но не было в этом оханье боли и страха, а только недоумение.

   - Ух, ты! А он еще и дерется!

   Мужик, похожий на кузнеца, широко шагнул к Хваку и оказался с ним вплотную: росту он был почти такого же, плечами - ничуть не уже, тело посуше, чем у Хвака, не столь гладкое, но все в волосах и в буграх чудовищных мышц, а руки... Руки у этого клыкастого мужика были, пожалуй, еще длиннее, чем у Хвака: опусти он их вдоль туловища - до колен, небось, достанут! Однако, мужик нашел своим рукам иное применение: он обхватил ими Хвака поперек живота, сомкнул ладони на его спине и сдавил. У Хвака аж в глазах почернело от этого нажима - вот-вот сейчас мозги на щеки вывалятся, а в портках - еще немного, и тово... Мужик крякнул, видимо удивленный, что Хвак еще в сознании, сдвинул ладони к Хваковым бокам, поднатужился, вознося противника повыше над собой и швырнул его оземь! Грянься Хвак беспрепятственно всею тушей - быть бы небольшому землетрясению, но неведомым чудом Хвак успел на лету поймать плечо этого мужика в левую ладонь, вцепился крепко и этим слегка ослабил силу своего падения, замедлил его. Тряхнуло обоих, и оба же кубарем полетели в мелкую пыльную траву. Хвак даже успел въехать десницей в клыкастое рыло, прежде чем сам почуял богатырский удар по затылку, от которого глаза едва не выскочили куда-то в кусты. Но удар - что удар - одним больше, одним меньше, а вот режущий холодок у самой шеи и продолговатый отблеск - это гораздо хуже...

   - Лежи смирно, ублюдок, не то я своею властью прекращу общее веселье и одним ударом отделю твое вонючее жирное тело от твоей дурацкой головы. Скоси глаза, не шевелясь сам. Все видишь?